Цена страшных событий Великой Отечественной войны –
27 миллионов жизней, разбитых судеб и потерянного детства многих ребят. Это были четыре года ада, бесконечного героизма и невероятной выдержки ветеранов. О своих мужественных предках, прошедших все ужасы того времени, нам рассказала Ольга Тымченко.
Вернёмся в далёкий 1921 год. В райцентре родился простой мальчишка, будущий прадед Ольги Юрьевны – Иван Дмитриевич Лукьяненко. Семья жила небогато, скорее даже скромно. Родители день и ночь работали в колхозе – на поле, на токах, в хлеву. С самого детства маленький Ваня знал настоящую цену труду.
Учился в пятой школе: зубрил таблицу умножения, бегал на переменах, наверное, дрался из-за пустяков, влюблялся в девчонок. Успел даже пять лет отработать в колхозе «Большевик № 6», думал о будущем, которое казалось таким долгим и мирным. Но этот мир в одночасье содрогнулся от лязга гусениц: грянула война. В воздухе запахло гарью и бедой: фашисты пришли на русскую землю.
И в этот жуткий час на защиту Родины поднялись все: от мала до велика, никто не отсиживался. Каждый мужчина Советского Союза –
и пожилой, и совсем «зелёный» – встали плечом к плечу. Иван Дмит-
риевич тоже взял в руки оружие и пошёл туда, где горела земля.
В самом начале Великой Отечественной войны герой (тогда ещё совсем молодой парень) служил обычным курсантом. Таким же, как тысячи других, которых эти страшные события застали врасплох: без военного образования, без опыта, без званий. Но уже буквально через год Лукьяненко становится командиром отделения в воздушно-десантной бригаде, под чьим началом уже бойцы.
А дальше – ещё насыщеннее, ещё тяжелее. Он воюет командиром миномётной роты во 2-й манёвренно-воздушной десантной бригаде. Это ответственность за каждый номер расчёта, прицел, накрытие, за то, чтобы твои мины легли точно во врага, а не в своих. И снова – командир миномётной роты, но уже в гвардейской стрелковой бригаде. И вот, когда война уже дышит последними днями, Иван Дмитриевич становится заместителем командира батальона по строевой части. Фактически он – правая рука комбата, человек, который обеспечивает порядок, дисциплину, готовность рот к бою. И всё это без специальных академий, на передовой, под пулями, после контузий, после похоронок друзей, тяжёлым путём смертей и крови.
Далее судьба ещё долго бросала ветерана из стороны в сторону. Спустя два года Лукьяненко пошёл работать – семью кормить, быт налаживать, стране помогать подниматься. Сначала стал начальником охраны в управлении гидротехнических работ, потом трудился слесарем в Калининском монтажном управлении. А в 1952 году его снова очень попросили вернуться на военную службу – такой авторитет он заслужил в боях. Три года командовал ротой строительного батальона, затем снова взялся за слесарный инструмент, проработав на этом месте 21 год подряд. А с 1976 года вышел на заслуженный отдых.
За время боевых действий Лукьяненко был удостоен орденами и медалями. Имел ордена Отечес-твенной войны I и II степеней, Красной Звезды, медали «За Отвагу», «За оборону Кавказа», «За взятие Вены».
Иван Дмитриевич – родной племянник Епифана Антоновича, фигуры ничуть не менее важной, особенно если говорить о семье. Мужчина был из той породы, которую война помотала с самого начала. Ему довелось застать ещё Первую мировую, где он проявил себя очень достойно. Там, под артиллерийским и ружейным огнём противника, Лукьяненко не дрогнул. Выстоял до самого конца боя, когда вокруг свистело, рвалось и, многие падали рядом. За тот бой его наградили Георгиевским крестом IV степени. Он служил в Первом Запорожском императрицы Екатерины Великой кубанском казачьем полку, был одним из основателей Щербиновского района.
Во время Великой Отечественной войны вклад их семьи был по-настоящему бесценен, поэтому особенно обидно, что тогда этого никто не понял. Просто люди делали то, что велело сердце – помогали своим, русским солдатам, как могли.
Его супруга, Татьяна Семёновна, по ночам вставала к печи – пекла хлеб для наших солдат. А Епифан Антонович, чтобы никто не увидел, в густой темноте запрягал лошадей и подвозил этот хлеб ребятам на передовую. Кормил их, чем Бог послал. Но нашёлся кто-то из местных, увидел, как Лукьяненко отвозит еду солдатам, и не разобрался толком, что к чему. Вместо этого донёс в правительство – мол, мужик наш фашистов кормит. И всё: пошла молва, злые языки сделали своё чёрное дело. Епифана Антоновича отправили за решётку в город Сочи. Жуткая несправедливость.
Прошло какое-то время, началось разбирательство, докопались до истины – выяснили, что он, наоборот, помогал нашим, рисковал собой. Его оправдали, наконец-то справедливость восторжествовала.
Но этот день и стал для него роковым: человек выдержал тюрьму, выдержал ложь, а стоило переступить порог на свободу – сердце его остановилось. Так и не вернулся Епифан Антонович домой. Дети не увидели отца после освобождения, даже не узнали, где его похоронили. Ведь отбывал он срок в чужом городе, очень далеко от своей станицы. Умер вдали от родных, от дома, от тех самых полей, за которые он боролся своей добротой.
После этого жизнь для семьи словно раскололась надвое. Но самое страшное было ещё впереди. Спустя какое-то время в их дом пришло горе – фашисты. Им было всё равно, что здесь недавно потеряли кормильца, что дети ещё маленькие, они просто принялись отбирать всё, что нажито годами. А потом собрались хладнокровно убивать ребятню.
Мать была беременной. С животом, с малышами за руку – и бежать, она не растерялась. Схватила и бросилась огородами, чтобы не по главной дороге, на соседнюю улицу. Там, в темноте, хоть какая-то надежда была, что не заметят. Обернулась, видимо, большое и доброе сердце подсказало. А там, где находилось их подворье, где была вся их жизнь, вспыхнуло пламя – высокое, до самого неба. Немцы сожгли всё дотла: дом, сараи, скотину, хозяйство, даже огород, в котором каждая грядка была полита накануне.
Страшно это – видеть, как вся твоя жизнь превращается в пепел.
С женой Татьяной Семёновной Епифан Антонович успел-таки воспитать четверых детей. Но жизнь, жестокая и несправедливая, ударила прямо в сердце. В страшный и голодный тридцать третий, когда земля трескалась от засухи, они потеряли двоих мальчишек и двух девчонок. После этого ада у них родилось ещё четверо. Такое бывает только тогда, когда люди отказываются сдаваться.
Пятидесятые годы: жестокая, голодная послевоенная тишина. Татьяна Семёновна остаётся одна с четырьмя детьми на руках. Как-то старший сын возвращался с работы в колхозе и привёл за собой друга: худого, затравленного, молчаливого, сироту. Смотря прямо в глаза матери, он выдал: «Мама, давай Тимур будет с нами жить?».
Реакция была единственно возможной для той, кто уже похоронила четверых и на своих плечах тащила оставшихся. Она выдохнула с горечью, разводя руками: «Куда ещё-то? Вас и так четверо! Как мне пятого прокормить?». Парень не отступил, видя глаза Тимура, начал спокойно, по-взрослому, перечислять аргументы: «Он уже не маленький – работящий. Руки из нужного места, не обузой будет. Просто будем жить вместе». Не могла мать принять другого решения, кроме как согласиться.
Взяли парня-сироту в семью, и воспитывала Лукьяненко его уже как собственного. Спала на лежанке, чтобы дети были в тепле, делила хлеб на шесть равных кусочков. Потом женила, хлопотала на свадьбе, плакала в уголке от счастья. А Тимур до самых последних своих дней, уже седым мужчиной, всегда и каждому, кто спрашивал, отвечал одно и то же: «Лукьяненко – моя семья».
Фашизм – это зло, жестокая, бездушная лавина. Мы не имеем права забывать, какой ценой досталась нашим предкам Победа. Забыть –
значит предать каждого, кто не вернулся. Мы обязаны помнить эту боль, благодарить каждого солдата, каждую вдову, каждого ребёнка войны, склонить голову перед их подвигом. Потому что память –
это единственное, что способно предотвратить распространение чёрной чумы.
Артём Гордиенко
